[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]
Below are the 20 most recent journal entries recorded in
ctulhu's LiveJournal:
| Saturday, August 8th, 2026 | |
| 8:06 am | Vēl par akustisko piesārņojumu. Cilvēki te sc ierakstos un citur izsaka neapmierinātību ar autotransporta radīto troksni. Kas ir diezgan jocīgi ņemot vērā ka 1) autotransports kļūst aizvien klusāks dzinēju uzlabošanās dēļ un 2) galvenais akustiskā piesārņojuma avots ir skaļa mūzika https://naktsmierurigai.org/2023/07/1 |
| 2:12 am | Gari, krieviski. Palestīnas atbalstītājiem. Я здесь. По крайней мере, так это выглядит для живых. Но внутри часы остановились. Часть меня осталась в ловушке между стальными контейнерами, запахом и оглушающей тишиной Бейт Шура. С того дня я хожу по этому миру как тень человека, которым я был раньше — пытаясь вернуться, но не находя пути назад. Сейчас я стою здесь, у стены ангара. Я вижу их - живых. Они ходят в белых защитных комбинезонах, похожие на космонавтов, высадившихся на мертвой планете. Я слышу гул рефрижераторов. Этот звук я узнаю из тысячи. Глухой, монотонный рокот генераторов «Thermo King». Они работают на износ, чтобы холод не выпускал этот запах наружу. Но запах хитрее. Он проходит сквозь металл, сквозь фильтры масок, сквозь кожу. Добро пожаловать в Механе Шура. База военного раввината. До 7 октября здесь было тихо. Сюда привозили погибших солдат - одного , двух в год. С уважением. В тишине. Но потом мир перевернулся. Я помню первый день. Грузовики. Не военные хаммеры , а обычные фуры, рефрижераторы для супермаркетов, грузовики с курами. Они стояли в очереди. Из них текла жидкость. На асфальте оставались темные, жирные лужи. Мы сыпали на них песок, чтобы не поскользнуться. Поскользнуться на человеке — это страшно. Места катастрофически не хватало. Контейнеры поставили не на плацу - там было бы слишком заметно. Их нагромоздили в дальней части базы, плотным кольцом вокруг здания, где мы проводили осмотры. Целый город из железа. И там, спустя неделю, началась физика, с которой мы не могли спорить. Рефрижераторы держали плюс четыре градуса. Не минус. Этого хватало для продуктов, но не для того, что лежало внутри неделями. Тела начали «отпускать». Они размораживались. Начался ад, о котором не пишут в газетах. Жидкость. Она была везде. Тела, которые мы не успевали проверить, лежали в коридорах на каталках, в ожидании очереди. Из мешков на пол капало, текло, лилось. Образовывались целые тяжелые, маслянистые лужи. Нельзя было пройти даже в туалет, чтобы не наступить в то, что еще вчера было человеком. Ты идёшь по коридору, и под ногами хлюпает. Эта жижа вытекала из здания по желобам, по порогам, на улицу. Она пропитывала землю вокруг ангара. На выходе асфальт и грунт были черными и влажными, будто прошел сильный ливень. Но небо было чистым. Это был не дождь. Это были они. Иногда мне казалось, что я иду домой по колено в этой жидкости. Обувь пришлось выбросить - подошвы впитали смерть, и ни одна хлорка это не брала. Вы думаете, ад - это огонь? Нет. Ад - это белые мешки. Тысячи белых пакетов, сваленных в контейнерах. Я — криминалист. Моя работа - факты. Отпечатки, генетика, зубные карты. До 7 октября я верил, что наука может объяснить всё. Что у смерти есть порядок. Но здесь порядка не было. Нас поставили на опознание. Мы не были готовы. Никто не был готов. В комнате стояли столы из нержавейки. Холодно. Свет ламп - стерильный, безжалостный. Это были не специальные мешки для трупов с молниями. У страны не было столько мешков. Это были просто огромные, плотные белые пакеты, как для мусора. Их горловины были намертво стянуты пластиковыми хомутами . Развязать или расстегнуть их было невозможно. Мы просто резали их. Вспарывали плотный пластик ножами. Звук ножа, режущего натянутый полиэтилен, стал звуком нашего кошмара. Иногда там был человек. Иногда - часть. Иногда - просто уголь. Маленький, размером с куклу, уголек. Когда мы разрезали эти пакеты, на нас не просто смотрели мертвые. На нас вываливалась реальность. Разложившиеся внутренности, части тел, месиво. Человек превращался в биомассу, в мусор. Ты смотришь на эту кашу и ловишь себя на дикой, парализующей мысли: «Я тоже такой. Внутри меня тоже просто слякоть, которая вытечет через неделю». Это осознание собственной ничтожности перед гниением ломало сильнее, чем вид смерти. - Это ребенок? - спросил меня Йони в первый день. Йони - здоровый мужик, волонтёр ЗАКА, владелец пекарни. У нас не было ни томографов, ни рентгена, чтобы просветить этот черный комок. Я наклонился ближе. ЗАКА, собирая тела, клали в пакет всё, что находили рядом: землю, осколки, вещи. Среди пепла и костей лежал оплавленный, деформированный предмет. Я узнал его по остаткам яркого цвета. Это была игрушечная машинка. Или то, что от нее осталось. -Да, -выдавил я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. - Видишь машинку? Мы не плакали. Там нельзя плакать. Слезы затуманивают защитные очки, а если ты снимешь очки - запах выжжет тебе глаза. Запах сладковатый, тяжелый, с привкусом железа и паленой резины. Мы работали сменами по 12-14 часов. Выйти из этой зоны было нельзя. Мы мазали под носом «Викс», густо, до жжения. Мы жевали мятную жвачку, пачками, пока челюсти не сводило. Но к обеду вкус бутерброда был вкусом смерти. Ты берешь еду, потому что надо поесть, чтобы не упасть, и чувствуешь этот вкус во рту. Ты не мог выбраться из этого ада, вся еда, все рецепторы -всё было в этом запахе. Самое страшное было не увидеть тело. Самое страшное было увидеть деталь. Накрашенный ноготь. Татуировку с бабочкой. Обручальное кольцо на пальце, который лежал отдельно от руки. Это выбивало воздух из легких. Это была чья-то любовь, чья-то мама, чья-то дочь, которая еще вчера выбирала лак для ногтей. А сегодня я пытаюсь сопоставить ДНК, чтобы её могли похоронить. Спрятаться было негде. Мы пытались защититься, называя это «биоматериалом». Но фоном работали израильские новости. Там показывали лица. Живые, улыбающиеся. Родители плакали в камеру, рассказывая про своих детей. И вдруг та каша, которую ты только что проверял, превращалась в личность. Ты понимал: этот фрагмент - это та самая девочка, которая любила танцевать. Ты не мог убежать. Днем ты видел месиво, а вечером узнавал их души. Мы работали бригадой. Это был единый конвейер, где каждый выполнял свою функцию: двое вскрывали и разбирали содержимое пакета, один фотографировал, следователь писал протокол. Рядом всегда были волонтеры ЗАКА, собирающие останки. Я, как криминалист, имел право брать только тот материал, к которому был свободный доступ. Но этого часто было недостаточно. Поэтому рядом, у того же стола, работали патологоанатомы. Именно они срезали ногтевые пластины. Если тело было сильно обожжено - они делали разрез до кости, чтобы достать уцелевшую мышцу. А когда тело превращалось в сплошной, обугленный комок, и взять пробу было неоткуда, они брали пилу. Они пилили кость прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки от меня, чтобы добраться до костного мозга. Скрежет пилы и запах горелой костной пыли. Я смотрел на это и понимал: вот предел моей профессии. Это то, что они сделали с человеком. Я возвращался домой поздно ночью. Снимал одежду в подъезде, складывал в пакет, выбрасывал в баки. Мылся кипятком. Тер кожу мочалкой до красных полос, до крови. Но запах был не на коже. Он был внутри носоглотки. Моя жена, Анат, пыталась обнять меня. Я отстранялся. Я чувствовал себя заразным. Как будто смерть - это вирус, и я могу передать его ей и детям. Тела стояли перед глазами, они были абсолютно везде, даже в моей спальне. - Что там, Дани? - спрашивала она тихо. - Работаем, - отвечал я. Вы спрашиваете, когда я сломался? Не тогда, когда я увидел младенца без головы. Профессионал во мне поставил блок: «Это биоматериал. Работай». Я сломался позже. Прошла неделя, может, две. Самая тяжелая работа была в разгаре. Мы работали на пределе, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться для опознания, потому что от многих остались только обугленные фрагменты. Я вернулся домой, чтобы поспать хоть три часа. Включил новости. Я думал, мир плачет вместе с нами. Я думал, мир в ужасе. Но на экране я увидел Лондон. Париж. Нью-Йорк. Толпы людей. Тысячи. Они несли плакаты. На них не было написано «Соболезнуем». На них было написано «Остановите геноцид», «Свободу Палестине», «Сопротивление оправдано». Я смотрел на эти чистые, красивые лица студентов, активистов, правозащитников. Они кричали в мегафоны. Они улыбались. А у меня под ногтями, несмотря на перчатки, всё ещё была въевшаяся копоть от семьи из Кфар-Азы. В тот момент что-то во мне оборвалось. Мы там, в Шуре, дышали смертью, ходили по трупной жидкости, чтобы доказать, что эти люди жили. Мы собирали доказательства абсолютного, библейского зла. А мир говорил нам: «Вы лжете. А если не лжете, то вы это заслужили». В интернете писали, что мы сами сожгли своих детей. Что изнасилований не было. Я хотел взять этих студентов из Гарварда за шкирку и притащить в Шуру. В сектор 4. Я хотел ткнуть их носами в тот мешок, где лежала женщина с проволокой на руках и раздвинутыми ногами, таз которой был раздроблен от насилия перед тем, как ей выстрелили в лицо. Я хотел ткнуть их в мешок с девочкой-подростком, на гениталии которой выплеснули кислоту. Я хотел спросить их: «Это сопротивление? Это борьба за свободу?» Я видел, как мир, который клялся «Никогда больше», вдруг сказал: «Ну, это зависит от контекста». Оказалось, что евреев можно сжигать, если у тебя есть правильный лозунг. Оказалось, что если жертва - еврей, то он сам виноват. Он «оккупант» в своем доме, в своей кровати, на музыкальном фестивале. Это ломало меня сильнее, чем вид тел. Предательство мира. Одиночество. Мы здесь собирали своих детей по кусочкам пинцетами, а мир называл нас убийцами. Посттравма не приходит сразу. Она подкрадывается. Сначала пропал сон. Я закрывал глаза и видел вспышки: лица, раны, пакеты. Слышал шуршание пластика. Хруст разрезаемого пакета. Этот звук стал громче голоса моих детей. А потом начинался скрежет. Потом пришли запахи. Я пошел с семьей в парк на День Независимости. Кто-то жарил мясо на мангале. Запах жареной плоти. Меня вырвало прямо на газон. Я упал на колени, закрывая голову руками, крича: «Не надо, не жгите их!». Люди смотрели. Анат плакала. Я понял, что я больше не здесь. Я всё ещё там, в контейнере. Я пошел к врачу. В больничной кассе сказали - очередь три месяца. Я не мог ждать. Я пошел к частному психиатру. Дорогому, в чистом уютном кабинете. Он послушал меня и сказал своим спокойным голосом: - Вам нужно проработать эту травму. В этот момент мне захотелось рассмеяться безумным смехом. Проработать? Как «проработать» то, что я видел семью, связанную вместе проволокой и сожженную заживо? Как проработать знание о том, что человек превращается в мусор, в кашу, и что мир одобряет того зверя, который это сделал? Это не «травма», доктор. Это знание. И никакие таблетки его не сотрут. Я перестал спать. Я смотрел на своих детей и видел их мертвыми. Я гладил дочь по голове и чувствовал под пальцами пробитый череп. Я стал опасен для них. В тот день я снова открыл новости. Женщины из ООН сказали, что нет доказательств насилия. Нет доказательств. Я вспомнил тело девушки под номером 3042. Её разорванное белье. Её глаза, открытые, застывшие в немом крике, полном такого ужаса, который не сыграть ни в одном кино. «Нет доказательств». Что-то щелкнуло во мне. Как перегоревшая лампочка. Я понял, что не могу жить в мире, где зло называют добром. Где убийцам аплодируют на площадях, а жертв обвиняют в геноциде за то, что они посмели выжить и дать сдачи. Я написал записку. Короткую. «Я люблю вас. Но я не могу выключить этот запах. Простите, что я слаб. Мир сошел с ума, и я выхожу на этой остановке». Но я не отправил её. Я не нажал на курок. Это было бы слишком просто. Вместо этого я просто... остановился.. Теперь я здесь. Тень в Бейт Шура. Я вижу моих коллег. У них трясутся руки, как тряслись у меня. Я вижу резервистов, которые возвращаются из Газы. У них пустые глаза - «взгляд на две тысячи ярдов». Они видели то же, что и я. Они видели туннели, где держали наших детей. Они видели дома, набитые оружием и «Майн Кампф» в детских комнатах. А потом они возвращаются домой, открывают интернет и читают, что они - военные преступники. Что они совершают геноцид. Вы, там, в Европе, в Америке. Вы, надевшие куфии вместо шарфов. Вы хоть понимаете, что вы наделали? Вы не просто поддержали террор. Вы убили веру в человечество у тех, кто разгребал этот ад руками. Вы убили меня. Не пуля, не ракета. Меня убило ваше равнодушие и ваше лицемерие. Ваше «Да, но...». Послушайте меня. Того человека, которым я был, больше нет. Мне нечего терять. Зло не останавливается на границах. То, что мы увидели в Шуре - ту жижу, в которую превратили людей, - это то, что они хотят сделать с вами. С каждым «неверным». С каждым, кто живет свободно. Мы - щит. Мы приняли удар. Мы умираем от пуль и от тоски, от того, что сердце не выдерживает этой боли. А вы стоите на площадях и плюете нам в спину. Посмотрите в зеркало. Кого вы там видите? Потому что я, глядя отсюда, из тьмы Бейт Шуры, вижу, как ваша тьма подступает к вам. И когда она придет за вами - а она придет, - некому будет вас защитить. Мы кончились в коридорах Бейт Шуры, пытаясь доказать вам, что мы тоже люди. Тишина. Только гул рефрижераторов. И запах. Запах правды, которую вы отказались узнать. Алони Элинель |
| Wednesday, August 5th, 2026 | |
| 11:52 pm | Versija uz nakti Gribat šausmenīti uz nakti? Protams ka gribat. Tātad: Lai trenētu LLM, vajag cilvēku sarakstītus tekstus. Trenēt LLM ar LLM ģenerētiem tekstiem nesanāk, tā trenēti LLM strauji degradējas [model collapse phenomenon]. Neviens nezina kāpēc, ir dažādas teorijas saistībā ar informācijas virkņu entropiju bet skaidri neviens nezina. Līdz ar to LLM kompānijas kā Anthropics masveidā pērk tekstus. Grāmatas. Lai izgatavotu treniņa datus. Pērk vecas drukātas grāmatas jo šādi teksti ir ar garantiju tīri, t.i. cilvēku ģenerēti. Nav izslēgts ka pēc laika tīrie teksti būs tāds pats deficīts kā tīrais ūdens. Kas notiek tālāk? Pasaules infotelpā pieaug LLM ģenerēto tekstu %. Vienkārši tāpēc ka LLM tekstus raksta daudz ātrāk nekā cilvēki. Sekas? Nākamās cilvēku paaudzes dzīvos infovidē kuras arvien lielāku % sastādīs LLM ģenerēti teksti. Es atkārtoju: LLM ģenerētus tekstus nevar izmantot LLM treniņam un neviens nezina kāpēc. Jautājums: Vai cilvēku trenēšanai LLM ģenerēti teksti der? Es zinu ka LLM trenēšana un cilvēka mācīšanās strādā dažādi bet vēlreiz- neviens nezina kāpēc augstāk minētais efekts ir, tas ir tikai empīriski konstatēts. Nu un tātad nākotnē mums ir bērni kuriem viss - mācību grāmatas, multenes, bērnu pasaciņas - ir LLM ģenerēts. Vnk tāpēc ka viss ir pilns ar LLM ģenerētajiem tekstiem - LLM tos ģenerē ātrāk par cilvēkiem. Kas notiek? [visticamāk ka nekas īpašs, bet nu es esmu brīdinājis]. |
| 5:06 pm | Tās pašas olas, skats no sāniem Mēs te ierēcam par idiotisko sterligovu, bet re kur ir viens līdzīgs: https://iai.tv/video/the-idea-of-progre https://www.vice.com/en/article/john-gr Drusku smukāk safrizēts un civilizētāka paskata, bet redz tāpat šim progress esot maldi. Skaitoties filozofs. Paņemt šo John Gray, iepakot laika mašīnā un aizsūtīt gadus 400 - 500 atpakaļ pagātnē būtu ļoti audzinoši. Ideja par to ka progress ir maldi izgaistu nu max pāris dienu laikā ja indivīds stūrgalvīgs. Es skatos uz to foto un kaut kā neredzu indivīdu miecētā ādā vai linu maisā ar 4 caurumiem. Es redzu brilles, frizūru, mikrofonu, modernu apģērbu, pulksteni. Viss ir maldīgā progresa rezultāti. Un pie dakteriem indivīds gan jau arī iet. Visi šie it kā filozofi nesaprot elementāru lietu: Zinātniski tehniskais progress velk sev līdzi morāli ētisko jo ētika un morāle arī nav nekas cits kā specifiska tehnoloģija kura tāpat kā visas pārējās uzlabojas no tā ka mēs vairāk zinām. Protams jāatceras ka progress nenotiek tāpat vien, viņu vajag darīt, viņā vajag investēt. |
| 3:45 pm | Okej, atbraucām nah Sterligovs: https://caliber.az/en/post/conserva Šis mudaks Sterligovs ir zināms arī kā zinātnes un tehnikas ienaidnieks, piemēram elektrība esot dēmoniska, medicīna arī. Krievija var bļaģ. Šis jau ir Taleban, ISIS un Boko haram līmenis. |
| Tuesday, August 4th, 2026 | |
| 8:32 am | Sustainable development Tātad vecā ideja reducēt uz pusi cilvēku skaitu https://onlinelibrary.wiley.com/doi/1 caur cilvēku dzīves līmeņa celšanu. It kā jau OK, tikai problēma ir tajā ka sakarā ar augstāku dzimstību zemākas labklājības populācijās mēs dabonam disproporciju uz problemātiskā kontingenta pusi + tā kā mēs vēl neprotam mērķtiecīgi konstruēt ģēnijus tad strādā likumsakarība vairāk cilvēku vispār => vairāk ģēniju un vairāk ģēniju absolūtos skaitļos ir tas ko mums vajag. Otra lieta ir tajā ka problēma risinās no enerģētikas puses. Ja mēs iegūstam pietiekami daudz enerģijas kodolu dalīšanās [un vēlāk arī sintēzes] procesos un joprojām ceļam dzīves līmeni tad pasākums stabilizējas pats no sevis. Tad vēl 2 apsvērumi: a) Sākoties reālai ārpuszemes teritoriju apgūšanai cilvēkus vajadzēs daudz vairāk b) Skaita samazinājumu caur dzimstības samazināšanos izkompensē mūža pagarinājums. |
| Sunday, August 2nd, 2026 | |
| 12:19 am | Hitlers un islāms Hitleram tīri labi patika islāms //The connection between Nazi Germany and the Muslim world during World War II was a pragmatic, strategic alliance driven by shared opposition to British and French colonialism, the Soviet Union, and Zionism, epitomized by figures like the Grand Mufti Hajj Amin al-Husayni. While Nazi racial theory viewed non-Europeans as racially inferior, Berlin selectively bypassed these ideas for political expediency, courting Muslim populations and establishing Muslim SS units through mutual, tactical interests.// https://syg.ma/@artursumarokov/nazi-ger |
| Saturday, August 1st, 2026 | |
| 11:09 am | Secinājums, Spānija Par Ceutas migrācijas krīzes operatīvu noregulēšanu, jā respect Par ASV un Izraēlas uzmešanu karā pret teroristiem - joprojām fuj. |
| 2:16 am | Kā izslēgt sekojošu scenāriju, par kuru brīdina visādi konservatīvie un nacionālisti: Ir tātad zeme X - valsts ar kreisa novirziena valdību un atvērtu imigrācijas politiku. Notiek imigrācija, valstī palielinās musulmaņu %. Kreisās partijas musulmaņus uzskata par sabiedrotajiem, imigrācija kļūst vēl atvērtāka Musulmaņu skaits pieaug, viņi naturalizējas, iegūst balss tiesības, attiecīgi tiek ieaicināti vēl musulmaņi, rinse & repeat Vienā momentā musulmaņu % sasniedz kritisko līmeni lai viņi būtu vairākums, valstī pieņem šariata likumus, kolapss. Viņi to sauc par imigrācijas singularitāti. https://telos.lv/latviesu-vieniga-cerib Man arī nepatīk nacionālisti un es negribu tiražēt nacionālistu idejas bet kādi ir pretargumenti un pretpasākumi lai imigrācijas singularitētes scenārijs nerealizētos? Tātad ir 2 problēmas: panākt a) lai valsts neiebrauc nacionālismā kam ir labi zināmas sliktas sekas (paskatamies uz putina dugina krieviju kaut vai) un b) lai neiestātos minētais scenārijs. Man var iebilst ka tā ir panikas celšana un konservatīvie vienkārši meklē popularitāti un būtu labi ja tā būtu - tikai es visu laiku atceros tādu valsti kā Irāna - bija normāla valsts un iegāzās mežonībā. Strauji. |
| 1:44 am | Ne cietums ne atkritumi bet grāmata Telosā debate par to ko darīt ar ķermeni pēc nāves un kā dažādas ideoloģijas to traktē. https://telos.lv/par-kremaciju-apbedisa Aizmirsuši pieminēt optimālo risinājumu - smadzeņu saglabāšanu. Krioniski, vitrificējot vai perspektīvā ar krioplastināciju. Jo ķermenis, konkrēti smadzenes nav ne cietums mistiskam spokam kā domāja platoniķi un gnostiķi, tas nav arī atkritums bet nav arī nekas sakrāls. Tā ir struktūra kas nozīmē personu jeb pieraksts kas nozīmē personu, personu no turienes var nolasīt kā datus un atjaunot. |
| Friday, July 31st, 2026 | |
| 5:33 pm | Citāts no Extranjero /Seutā notiekošais ir laba ilustrācija, kāpēc ir vajadzīga brīva globāla pārvietošanās. Tad nebūtu problēmas ar šādiem gadījumiem, jo ikviens ar ģimeni varētu legāli pārcelties, kur vien vēlas. Bet tā kā tas nav iespējams, tad rada ekstrēmismu un šādas invāzijas./ jautājums: OK, brīva globāla pārvietošanās, robežu, robežkontroles nav vispār. Kā tas izskatītos praksē? [man arī patīk šī ideja, bet joprojām jautājums - ņemam un atceļam => kas notiek? ] |
| 4:53 pm | |
| 2:26 pm | Ir arī tiešām vērtīgas iniciatīvas piemēram šī https://naktsmierurigai.org/home/ Vispār efektīvāk droši vien būtu nevis trokšņotājiem uzlikt sodus, viņi samaksā un trokšņo tālāk ja tas nes peļņu bet konfiscēt atskaņošanas ierīces. |
| 12:38 am | Nevalstiskās organizācijas. Aiz abstraktas intereses paskatījos kādas tad ir tās LV NVO, izrādās wiki ir saraksts https://lv.wikipedia.org/wiki/Kategorij 2 lietas: 1) to "gribu palīdzēt bēgļiem" par kuru tagad ir cepšanās kaut kā neredzu sarakstā 2) Interesanti pēc kādiem kritērijiem tad valsts viņas finansē? Visas finansē? Tikai daļu? Kuras? Kā izvēlas? |
| 12:15 am | Krievijas hibrīdoperācija? Par pašreizējo Ceutas incidentu [vēl] nav konstatēta saistība ar Maskavu bet par iepriekšējiem ir bijusi: /Spain’s recent migrant surge in Ceuta is driven by local smuggling networks exploiting legal rulings, while broader discussions tie southern migration pressures to Russian and regional hybrid instability. There is no direct evidence linking Moscow operationally to the July 2026 Ceuta border breaches, though Spain previously advocated within NATO to recognize weaponized migration from the Sahel and Maghreb—where Russian influence is active—as a hybrid threat./ Gaidam uzbrukumu ziemeļos? Izdarīt tā vietā provokāciju dienvidos - pēkšņuma moments? |
| Thursday, July 30th, 2026 | |
| 7:58 pm | Kognitārisms Izrādās ka ar kognitārismu tagad saprot šo: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.c Paplašināti un agrāk ar to saprata vnk domāšanā bāzētu sabiedrību. https://en.wikipedia.org/wiki/Cogni |
| Wednesday, July 29th, 2026 | |
| 10:12 pm | Skatos es bildes no tā protesta pret NVO finansējuma nogriešanu. Plakāti [neuzminēsiet] brīvību palestīnai. Laikam ļaunā izraēla nogrieza to finansējumu + kārtējo reizi atcerējos anekdoti par bērēm un vegānu. //Piketa organizatori norādīja, ka pasākums veltīts nevalstisko organizāciju nozīmei sabiedrībā un iebildumiem pret iespējamu NVO finansējuma samazināšanu.// kaut kā neatrodu šajā problemātikā neko par tuvajiem austrumiem. Turpinu skatīties. Tur ierodas kaut kāda grupiņa jauniešu nacionālistu, policija viņus bīda prom ar tekstu - neesat saskaņojuši savu protestu, saskaņojiet un protestējiet. OK, labi bet vai tad policijai nevajadzēja aizvākt arī palestīnistus jo tas tieši tāpat neattiecas uz lietu ( NVO finansējums) un būtu jāsaskaņo atsevišķi? Izrādās ka tie ir tie paši cilvēki kas piketē par NVO? Nu tad vajadzētu palūgt izvēlēties - par ko tad piketējam? |
| 1:09 pm | Cirks par velti Jeb tantes sapnis vasaras naktī Tātad Langa pamanījusi ka tipa iekšlietu ministrs konservatīvais, runā par imigrācijas kontroli => tante palecas 2 dyrsu augstumā, sasapņojas ka nu tik būs aparteīds un grautiņi => ieliek internetā video kur tiek dauzīti tumšādaini cilvēki. Sekas paredzamas: iesniegums policijā. Sapnis izsapņots. P.S. Ak jā un šī persona esot manas sirdsapziņas spogulis, dzelonis, drosmes gaismeklis un platoniska ideja. Nē es neesmu tēju pārdzēries, reku links: https://telos.lv/kas-ir-langa/ |
| 7:04 am | Intervija #2 Te pirms brīža sc lietotājs ar niku "pinjons" vēloties bezjēgā paķiķināt un izpildot parasto masknīšanas refleksu ielinkoja to Maska the Economist interviju. Tagad daudz kur to citē, Masks saka sekojošo: “If people are coming to a country with antithetical views, I am against that. I'm against rape and murder, I'm against the imposition of rules and laws that are contrary to what we've come to accept in the West.” Nē nu kā kurzemnieki saka, tā viš i. Mēs neesam pret cilvēkiem mēs esam pret greizām mežonīgām destruktīvām idejām. |
| Sunday, July 26th, 2026 | |
| 11:20 pm | filma Disclosure day ček dažas piezīmes: 1)Ja tu sagūsti/ savāc šķīvja katastrofas vietā citplanētiešus tad kādu sensu meiko uzreiz mēģināt viņsu forsēti pratināt izmantojot cilvēku specfarmakoloģiju? 2) Vispār jau nu īsts discolsure būtu nevis parādīt video ar to ka kat kas lido un/ vai staigā bet pētījumu atskaites - dati par pārtvertto/ iegūto tehniku un organismiem. Sastāvs, struktūra, shēmas, rasējumi, analīžu dati utt. |