par meiteņu saukšanu zēnu vārdos un otrādi es varu pateikt, ka nav jau nemaz tik nekristīgi, kā tvnetā klaigā, jo klosteros, vismaz latvijas pareizticīgo klosteros, mūķenes nereti tiek iesvētītas zem vīriešu svēto vārdiem. esmu saticies gan ar māti sergiju, gan ar māti panteleimonu, kaut gan sergijs un panteleimons ir vīriešu dzimuma svētie un sieviešu analogu šiem vārdiem pareizticīgo kalendārā nav. un manuprāt tas ir forši, ka cilvēki godina vārdu neatkarīgi no dzimumpiederības.

Пушков сказал:
— Женщина — это станок любви.
И тут же получил по морде.
— За что? — спросил Пушков.
Но, не получив ответа на свой вопрос продолжал:
— Я думаю так: к женщине надо подкатываться снизу. Женщины это любят и только делают вид, что они этого не любят.
Тут Пушкова опять стукнули по морде.
— Да что же это такое, товарищи! Я тогда и говорить не буду,— сказал Пушков.
Но, подождав с четверть минуты, продолжал:
— Женщина устроена так, что она вся мягкая и влажная.
Тут Пушкова опять стукнули по морде.Пушков попробовал сделать вид, что он этого не заметил и продолжал:
— Если женщину понюхать…
Но тут Пушкова так сильно трахнули по морде, что он схватился за щеку и сказал:
— Товарищи, в таких условиях совершенно невозможно провести лекцию.
Если это будет ещё повторяться, я замолчу.
Пушков подожал четверть минуты и продолжал:
— На чем мы остановились? Ах да! Так вот. Женщина любит смотреть на себя. Она садится перед зеркалом совершенно голая…
На этом слове Пушков опять получил по морде.
— Голая,— повторил Пушков.
Трах! — отвесили ему по морде.
— Голая! — крикнул Пушков.
Трах! — получил по морде.
— Голая! Женщина голая! Голая баба! — кричал Пушков.
Трах! Трах! Трах! — получил Пушков по морде.
— Голая баба с ковшом в руках! — кричал Пушков.
Трах! Трах! — сыпались на Пушкова удары.
— Бабий хвост! — кричал Пушков, увертываясь от ударов.— Голая монашка!
Но тут Пушкова ударили с такой силой, что он потерял сознание и как подкошенный рухнул на пол.

samaketēju 5 reizi to grāmatiņu. pašnāvnieces meitenes dienasgrāmatu. par to man filma.